Пожалуй, и к этому спектаклю, и к тексту Сары Кейн, по которому он поставлен, невозможно приступить без внутренней дрожи. Дело в том, что драматург сама была больна, страдала психозом. Пьеса дописана накануне ее самоубийства - Сара Кейн повесилась в ванной ровно в 4.48. Так, произведение не то что бы обладает перформативным характером, но оно бесконечно приближается к этому статусу или даже как будто становится проросшей в реальность инсталляцией, ведя за собой читателя или зрителя.

Действительно, больше всего боишься втянуться в эти мысли если не эмоционально, то как-то психофизически. И одновременно пьеса работает как терапия - ты читаешь не потому что разделяешь, а потому что узнаешь и пытаешься постичь.

В он-лайн галерее "Электротеатра Станиславского", где поставили данный текст, есть довольно долгий трейлер, полностью включающий некоторые сцены из спектакля. Думаю, это хороший способ взять разгон и, если что, остановиться прежде, чем погрузиться в дикий хаос.

Он следует по парадигме, заданной драматургом и пьесой. Зрителю предлагаются элементы, правоцирующие на выход из зоны комфорта. На экране то приближенные морды разговаривающих тараканов, то оторванные руки с торчащими костями и кровью, то грибы, в плоть которых включены женские половые органы, то насекомые с обнаженной женской грудью...

Это игра на границе, когда все время появляются обнаженные тела или сцены раздевания, которые привычно мыслить эротическими, однако в равной пропорции здесь сексуальность заменяется болью, глубиной эмоциональной травмы и страхами. Ассоциативно, но эта мысль прорастает в спектакль из пьесы и самой сути психоза.

Граница и там, где эта боль вдруг перестает быть изолированной - не больница, не собственная голова, а быт: говорить с маникюрщицами, как с терапевтом, о том, что от порезов не стало легче, упираться в нетактичное непонимание и остро, резко упиваться ощущением непонятости.

Ощущение распадающегося на части мира усиливается из-за резких и ярких цветов, перепадов света и темноты, что созвучно выставкам Такаси Мураками, где часто в мультяшной форме и палитре - переживание ядерной катастрофы. Таков масштаб.

Сцена из постановки по "4.48 Психоз" Сары Кейн

Фото взято с официального сайта театра

На мой вкус, одна из самых страшных, но в то же время самых значимых точек - этот фрагмент монолога: "Я душила евреев в газовых камерах, я убивала курдов, я бомбила арабов, я насиловла моливших о пощаде маленьких детей, все ушли с вечеринки из-за меня, я высосу твои ебаные глаза, положу в коробочку и пошлю твоей матери, а после того, как я умру, в следующей жизни я стану твоим ребенком только в пятьдесят раз хуже и столь же безумным, что и сейчас со всем говном, что я вытворяю я сделаю из твоей жизни настоящий ебаный ад Я НЕ БУДУ ОТКАЗЫВАЮСЬ ОТКАЗЫВАЮСЬ ОТКАЗЫВАЮСЬ ОТВЕРНИСЬ ОТ МЕНЯ".

Страшным этот эпизод становится, визуализируясь и проигрываясь. Женщина на сцене, заполняющая своим голосом и рассказыванием все пространство, как будто говорит лично с тобой, смотрит в душу. В голове - несколько сценариев поведения. Действительно отвернуться и признать силу ее увещевания, не делать этого, потому что страшно, или... Кто-то здесь смеется тем заливистей, чем дольше она продолжает убеждать.

Смех становится формой преодоления страха и охватывающего с ним оцепенения. Через него возвращается чувство реальности и осознание себя в театре, где как будто бы все не по правде. Здесь реализуется терапевтическая сила пьесы.

Актрисы разного возраста, все время меняющие амплуа и тональности игры - отображение полифоничности голоса, звучащего в голове. Одновременно в этом - обнаружение отклика в каждом, в зрителе любой формации будь то бабушка или девочка.

Впервые в этом театре видела пространство сцены, раскрывающееся не наружу, к зрителю, когда раздвигается занавес, но раскрывающееся в глубину, проекторами, от зрителя уходящими - как погружение в сознание, затягивание в чужое эмоциональное состояние. Впрочем, интересно, как этот зал организовывается для других постановок и не срабатывает ли там тот же принцип просто из-за технического оформления пространства.

Финал - необыкновенной силы. Это исчезновение, смерть. Соединяются образы зимы, темноты - символов конца, заявляемых и в последних фрагментах пьесы. И белые одежды. С одной стороны, ощущение торжества, свадьбы как воссоединения с собой и со смертью. С другой, собственно смерть, белые саваны и точка перехода.

Таким образом, это спектакль-страх, спектакль-онемение, спектакль-взрыв, но в то же время - спектакль-терапия, спектакль-преодоление. Границы нарушаются, чтобы обозначиться, быть обнаруженными и узнанными. Граница становится критерием уравновешенного сознания.

Финал спектакля "4.48 Психоз" в "Электротеатре Станиславского"

Фото взято с официального сайта театра