Мандельштам и власть

Театр Романа Виктюка - один из тех, в которые я очень давно хотела попасть, из года в год на протяжении, наверное, хотя бы четырех последних лет, засматриваясь на гастрольные афиши. Во многом привлекал эпатаж. Но посмотренный спектакль нарушил ожидания - "Мандельштам" по тональности оказался совсем другой. И Роман Виктюк тоже - не то что бы я конструировала образ в сознании, но он одновременно совсем не совпал и показался единственно правильным.

Смотрела я спектакль, не предполагая, что у него есть литературная основа - пьеса американца Дона Нигро, не бывавшего в России, однако автора не одной пьесы о русских писателях и поэтах. В этих обстоятельствах многие сценические решения проходят как бы через двойную призму, а потому уже не могут оцениваться исключительно с точки зрения режиссерского выбора. Впрочем, буду отталкиваться от того понимания, которое все-таки складывалось по ходу просмотра, а не от позднего осмысления увиденного.

Думаю, это одна из тех ситуаций, когда театр начинает срабатывать как место (актуализации) памяти. Сама пьеса - нарратив жизни как будто даже без художественных надстроек. В декорациях используются тюремные фотографии известных писателей и поэтов, что уже невольно ассоциируется с архивами и ретроспективным взглядом на происходящее.

Металлические полотна с фотографиями помещены на освещенные участки. Они то переворачиваются, выводясь из пространства света, то возвращаются на свои места. Так в спектакле устроена манипуляция массовой памятью - возможно, не все знали о репрессиях или о конкретных жертвах в то время, но сейчас это знание восстанавливается.

Сцена из спектакля "Мандельштам" в театре Романа Виктюка

Фото взято с официального сайта театра

На сцене - 5 ключевых персонажей. Мандельштам и Пастернак, их жены, Сталин. Принципом построения действия становится диалог. Все просматривается - Сталин может оказаться за спиной Пастернака, говоря с ним по телефону, он всегда присутствует при признании поэтов в чем-либо или при прочтении антисталинских стихов.

Так и жена Пастернака. Больше половины спектакля она молчит, и зритель даже не уверен, что правильно понимает, кто перед ним. Однако так обозначается постоянное незримое присутствие - родственники, которые связывают и определяют судьбу и поступки. Она активизируется, не пуская Мандельштама и его супругу перекантоваться, защищая своих детей от неугодности власти.

Висящие на сцене огромные тканевые куклы - одновременно безжизненные тела, гора трупов и преграда движению, путающиеся под ногами и между собой. Как отсылка к манипуляции людьми, к роли чуть ли кукловода, обретенной Сталиным.

Противопоствленное им - металлическое распятие, также всегда присутствующее на сцене. Оно обладает семантикой жертвенности, выносливости и силы. Важна не только традиция обращения к этому образу, но и жесткий, несломленный каркас.

Маршевая, тяжелая и громкая мелодия становится, с одной стороны, лейтмотивом в постановке, с другой стороны, темой Сталина. Такая двойственность функции делает фигуру Сталина ключевой, главенствующей, заполняющей пространство.

После этого спектакля - простого, но очень сильного - хочется возвращаться в театр Романа Виктюка, чтобы продолжить проверять, выдержит ли его работы система ожиданий, найдет ли она себе подтверждение в более типичных вещах и как в противовес прозвучат менее типичные. А еще после этой постановки кажется очень правильным и закономерным сходить на "Мандельштама" в Гоголь-центре и сравнить два нарратива. Посмотрим, может, даже удастся это провернуть.

Сцена из спектакля "Мандельштам" в театре Романа Виктюка

Фото взято с официального сайта театра