Миры "Мастера и Маргариты"

Как мы уже не раз отмечали в своих записях, посвященных роману М.А. Булгакова "Мастер и Маргарита", нельзя предложить однозначную трактовку этого текста или же довести размышление до конца. Тем не менее, в этой записи я постараюсь отметить те аспекты хронотопа романа, которые показались мне интересными. Надеюсь, и вас, читателей или же пока потенциальных читателей "Мастера и Маргариты" они мотивируют задуматься или же открыть новые смыслы.

Очевидным становится наличие двух пространств - Ершалаима и Москвы. Первое - ирреальное, представляется несуществующим: "Пропал Ершалаим - великий город, как будто не существовал на свете". Именно там разворачивается действие романа Мастера, то есть накладывается определенная специфика романного времени и пространства, создается ощущение иллюзорности. Стоит отметить доминанту условности, приблизительности воспроизведения, близкой театральному искусству. В частности, это проявляется в обозначении конкретных точек в городе в соответствии с точками реального места - Иерусалима. Единственное но - названия приводятся в русском переводе. Как отмечает Т. Поздняева в работе "Воланд и Маргарита", специфический перевод позволяется проводить параллели между Ершалаимом и языческим сознанием или Москвой. Например, "Лысая гора" как вариант "Голгофы" скорее ассоциируется с ведьмовскими шабашами на киевской Лысой горе, а Антониевы башни подобны башням кремлевским. То есть изначально возникающая в сознании читателя модель романтического двоемирия не находит подтверждения в деталях пространств: они содержат элементы друг друга и одинаково десакрализуются.

Тем не менее, Москва от Ершалаима отличается. Это, в первую очередь, территория советской власти - не ирреальная из-за огромной доли не только исторически справедливого, но и страшного (исчезновения людей лишь подаются гротескно), скорее - иррациональная. В то же время это пространство интереса к материальным ценностям, подобное Ершалаиму в собственной театральности.

Смешанность двух миров и их связь подчеркнуты на уровне системы персонажей. Можно заметить, что герои в двух пространствах дублируют друг друга: Понтий Пилат сближается с Мастером, Банго - с Маргаритой, Иван Бездомный - с Левием Матвеем и так далее: соответствия устанавливаются вплоть до большинства эпизодических персонажей. Однако ряд персонажей нельзя причислить какой-либо категории и поставить в пару: становится непонятным, откуда появился Воланд, сатана. Аналогично в финале сложно определить, куда отправляется Пилат со своим псом, чтобы вести разговоры с Иешуа, куда исчезают Воланд и его свита.

Своеобразным абсолютным надпространством в романе становится вечность. Она воспринимается как отдельный мир, содержащий в себе другие два, обрамляет видимые миры. Герои выходят за пределы романа и развернутого в нем времени и пространства, в финальных сценах поднимаясь по лунной дороге, прыгая со склона или уходя по дороге в сторону. Что это за пространство и чем оно характеризуется, прямо не говорится. Чтобы герои могли туда уйти, их приходится отпустить, разрешить им. Там они находят свой покой и достигают того, чего вроде бы желали: возможности ли вести беседы, вечного ли идеализированного дома.

Как мы уже отмечали, счастье ли это, награда ли - нельзя сказать однозначно, потому что вечное повторение, застревание в этом мире может быть воспринято и как своеобразное наказание. Но такая мысль подчеркивается и в тексте романа: Мастер не заслужил света, он заслужил покоя, то есть возможности уйти из Москвы - пространства волнений, опасности и неестественности. Похожим образом и Пилат уходит в вечность по лунной дорожке, то есть не по тому, что могло бы восприниматься как свет: луна появляется по ночам и противопоставляется дню и солнцу.

После ухода героев в вечность указаний на изменения в мирах Москвы и Ершалаима нет. В первом случае основная масса героев меняет свой статус и положение, отдельные переосмысливают свое поведение, но многие по-прежнему стремятся к личной выгоде и со временем забывают о визите сатаны и его странной свиты. Во втором случае просто больше не появляются обращения к пространству.

Интересным поводом для размышления в контексте романа могло бы стать изучение чередования глав, посвященных разным пространством, а также разграничение лунных и дневных эпизодов. Впрочем, это повод для более масштабного исследования.