Роль зрителя

Очень часто мы ловим себя на том, что не можем понять современную культуру: к чему показано то или иное действо? как оно работает? в чем смысл? Этот и другие подобные вопросы вертятся в голове, когда оказываешься в галереях или на спектаклях, смотришь картины или слушаешь песни. В общем, каким угодно образом прикасаешься к проявлениям современной культуры.

Конечно, нет универсального ответа, все очень индивидуально. Кому-то важнее факт получения нового опыта, а иному покажется интереснее задуматься и сделать для себя некоторые выводы. В конце концов, часто смысловая нагрузка может быть не в том, что считывает зритель, но в том, что делает автор, например, нарушая канон конкретного вида искусства.

Поэтому в мою сегодняшнюю задачу не входит описание пути к пониманию различных проявлений современного искусства, я хочу постараться поделиться теми мыслями, которые возникли во время осмысления увиденного, а также услышанного на околотематических лекциях, причем больше мыслями про театр, нежели про другие проявления культуры. Сегодня, правда, по традиции прозвучит лишь часть.


В книге Ж. Рансьера "Эмансипированный зритель", которая, к сожалению, еще только готовится к изданию, есть потрясающая мысль. Процитирую по восемнадцатому выпуску журнала "Транслит": "Человек созерцает в зрелище украденную у него способность к действию, собственную сущность, ставшую ему чужой, обернувшуюся против него, формирующую общий мир, реальность которого заключается в этом лишении. ... Театр сам себя обвиняет в том, что делает зрителей пассивными и тем самым изменяет своей сущности как общему действию. Поэтому он берет на себя задачу обратить вспять последствия своих действий и искупить свои ошибки, возвращая зрителям власть над их сознанием и способность действовать".

В приведенном в журнале далее диалоге независимой исследовательской лаборатории Theatrum Mundi в связи с этим отмечались следующие моменты:

  • при попытке вовлечения зрителя важно не только то, что делает для этого театр, но и решения, которые принимает каждый зритель сам за себя: сопротивляется ли он, предпочитает ли бездействовать и игнорировать, вступает ли в историю, то есть интерактивность как задача театра всегда строится на взаимодействии двух сторон

  • зритель, воспринимающий спектакль как сообщение, ждущий от него четко смысла, выбирает пассивную роль

  • театр перестает симулировать реальность, постулируется соприсутствие актеров в едином со зрителем пространстве, а потому не только автор спектакля становится держателем всех смыслов, без зрителя спектакль может быть начисто смысла лишен

Аналогичным образом и в литературе появляются тексты, в которых читателю дается возможность выбирать либо судьбу героя, либо вариант прочтения. Например, Х. Кортасар "Игра в классики" или некоторые произведения М. Павича, то есть подобная свобода не только в восприятии, но и в формировании текста все больше и больше набирает популярность, отталкиваясь, вероятно, еще от концепции смерти автора, предложенной Р. Бартом.

Сама идея зрителя обездвиженного и утратившего власть над собственным сознанием буквально в день прочтения этих слов нашла для меня отражение в наблюдении А. Киселева в рамках лекции "Современный театр и его будущее". Он говорил о том, что среди множества функций театрального зрелища есть еще и такая, которую можно обозначить как "театр присутствия". Это своеобразный способ зрительской медитации посредством слежения не за своей, но за чужой мыслью, разворачивающийся на сцене. Этот контакт с происходящим на сцене, переживание ситуации как бы отсылает зрителя к самому себе, к своему разуму и телу.

Такая интерпретация интересна тем, что подобный взгляд на театр позволяет задуматься над современной культурой в целом. Например, прочитав вскоре после некоторые поэтические фрагменты из того же "Транслита", я всерьез спросила себя, не оказалась ли сама на месте оцепеневшего зрителя, не включенного в смысл, но наблюдающего за чужим потоком мыслей в странных и запутанных, на первый взгляд даже не имеющих связи строках, что обращало бы меня к моему собственному сознанию.

Для читателя/зрителя ли создается такой текст/спектакль/объект искусства? С одной стороны, это не выглядит так, потому что материал работает будто бы с самим собой. С другой стороны, зритель, подчеркнуто отстраненный в своем восприятии специфическим образом вовлекается в происходящее. Наконец, появляется особый сюжет подсадного зрителя, выходящего демонстративно из зала или выкрикивающего комментарии, что превращает зрительный зал в продолжение сценического пространства и призывает остальных присоединиться к действию.

Сцена из моноспектакля К. Хабенского "Не покидай свою планету"

Сцена из моноспектакля К. Хабенского "Не покидай свою планету"

Интерпретация задает некоторые оси поиска в современных спектаклях. Например, закономерным становится вопрос: где и какая форма спектакля может вывести зрителя из внешнего оцепенения? Достаточно ли для этого просто вовлечения смотрящего в действие, приглашения его на сцену в каком-либо качестве пусть даже и на мгновение, как это бывает в уличных спектаклях Туки-луки или в "Не покидай свою планету", когда один из зрителей приручает лиса? Становится ли такой формой флешмоб или одинаковое движение аналогично его отсутствию? Помогает ли оживить зрителя адаптация спектакля под локацию (это, например, site-specific постановки Rimini Protokoll)?

И на эти вопросы у меня нет однозначного ответа, но, говоря о site-specific спектаклях, хочется предположить, что существуют и time-specific. Если первое, это утвержденный термин, упоминаемый в статьях и лекциях, то второе, конечно, лишь моя гипотеза, которую, пожалуй, стоит попробовать объяснить, потому что быстрый поиск доказательств существования аналогичной не выдал.

Как кажется, существует три вида спектаклей. Первые из них да, не могут быть вечны, как не может быть вечным что-либо вообще, но они передаются из поколения в поколение и воспроизводятся довольно часто и канонично: "Ревизор", который идет и будет идти в Малом театре (не просто же так шутка о нем фигурировала в лекции А. Киселева!) или постановка "Щелкунчика" на либретто М. Петипа. Появляются и другие версии, подчас даже революционные, но такие постановки становятся не баяном, а классикой.

Афиша "Щелкунчика" в Оперном театре Екатеринбурга

Афиша к спектаклю "Щелкунчик"

Вторая категория - то, что есть и не ограничено во времени, но рано или поздно вполне может уйти. Так, например, думается, что Коляда-театр может просуществовать десятки лет, но есть ли у него возможность войти в вечность? Вряд ли эти постановки будут воспроизводиться, если и когда театр уйдет в прошлое. Во всяком случае, сейчас в такое не верится.

Третья - как раз те самые time-specific постановки. Не столько то, что будет иным при смене пространства, но то, что ты не увидишь, если упустишь заранее понятное время. Как, скажем, это происходит с работами компании Майского жука и Джеймса Тьере. "Красный табак" был показан в России пару лет назад в рамках ежегодного фестиваля им. А.П. Чехова. В последующем интервью участники постановки рассказали, что, повозив одну работу по городам, они прекращают выступать с ней и берутся за новую. Понятно, что сейчас, когда на фестивале обещает появиться уже новый спектакль "Лягушка была права", "Красный табак" увидеть нельзя - правила игры оговорены заочно.

Сцена из спектакля Д. Тьере "Красный табак"

Сцена из спектакля "Красный табак"


Говорить о культуре времени, с которым ты сам еще не набрал дистанцию, сложно. Никогда нельзя быть уверенным в своей правоте или найти достаточно доказательств своего понимания, но тем интереснее размышлять, спорить и совместно искать ответы. К такому полезному диалогу приглашаю и вас, обещая продолжить размышление о театре на следующей неделе.