Маяковский Париж

Завершая мини-цикл постов, посвященных городскому пространству в поэзии начала двадцатого века, рассмотрим цикл Маяковского о Париже 1925 года, в настоящее время адоптированный музыкальной культурой современности. Цикл суммирует опыт пребывания в Париже, объемлет все путешествие поэта.

Еду

В предощущении визита в Париж смешивается многообразие впечатлений. Путешествие воспринимается как преображение: "Сегодня приедет - уродом-урод, а завтра - узнать посмейте-ка". Преображение происходит под стать городу: "В одно разубран и город и рот - помады, огней косметика". Подчеркивается веселость пространства и легкость жизни, в нем ощущаемая. При этом оно также кажется русским (прихерсонская степь) и ассоциируется с коннативно чисто русскими явлениями вроде катания на санях. Смена ритма включает ассоциацию с классическими русскими поэтами, усиливая это впечатление. Состояние лирического героя характеризуется как лихорадочное.

Город

Первое впечатление от города - фиксация его двойственности. Именно "серый", а на самом деле - "без казарм и без Эррио", то есть свободный Париж привлекает лирического героя. Пребывание в иностранном пространстве приводит к рефлексии над пространством русским. Слова "но кому я, к черту, попутчик" отсылают к идее случайных попутчиков, неугодных партии, в то время озвучивавшейся в СССР. Мысли героя обращаются к поиску "такого, как я, быстроногого". В интонациях - обида, возмущение и скука.

В то же время герой воспринимает себя наравне с городом. Тексты вывесок он применяет к себе, призывает тучу полить его и Париж, никого больше, наконец, "Если б был я Вандомская колонна, я б женился на Place la concorde". Париж в некотором смысле возвеличивается и абсолютизируется: "Эта площадь оправдала б каждый город".

Верлен и Сезан

Цикл характеризуется двуязычием, а с ним и смешением двух мыслительных пластов: французские реалии вчитываются в русскоязычный текст, русские появляются на улицах Парижа. Город теперь кажется тесным, возможно, как раз из-за предельного сближения реальностей. Даже встреча с Верленом переключается в русский модус - речь идет в том числе и о пролетариате, о деревне.

Как и в других стихотворениях цикла, размышление о Париже в итоге минимально французское. Париж выступает как рамка и пространство, создающее возможность встречи. Фигуры великих художников дают повод говорить о природе творчества и об основаниях бытия поэтом. Поэт сравнивается с рублевой блядью, он призывается к особому усилию для соответствия пролетариату и покаянию во всех отглагольных рифмах, он должен фиксироваться не на вчерашнем, а на завтрашнем. Поэзия определяется как непризнанный, но важный труд. Речь идет и об идеях - они не могут быть замешаны на воде, а поэт не может сущетвовать без них.

NOTRE-DAME

Первые же строки описывают героя как вспоминающего о знаменитом соборе, а не как созерцающего его. Это некая недосягаемая высота, с которой нельзя себя соизмерить, поэтому выход маркируется резкой сменой стилистики: "Я вышел - со мной переводчица-дура". Смена пространства и точки зрения позволяет судить уже с практической точки зрения, говоря, например, о подготовленных сидениях.

Так, возникает несколько модусов восприятия классического здания. На него можно смотреть в его величии, можно с точки зрения прагматики. Подробнее разработана тема сопоставления с русским: "он лучше Блаженного Васьки. Конечно, под клуб не пойдет". И тут же сожаление: в русских храмах нет органов, лишь бесконечные купола. Можно включить собор в пространство рекламы и технологизирующийся мир.

Версаль

Версаль сразу воспринимается сниженно: телес десятипудовики и ляжки Людовиков, плевание на корону и потеря штанов. Вероятного, в силу революционной направленности поэзии Маяковского. Современный Париж подчеркнуто веселый и руссифицированный. Себя, впрочем, герой отделяет от различных групп посетителей этого места.

Он признает красоту исторического памятника, но воспринимает ее как отжившую, а потому (что слышно уже в водной части) по-своему сниженную: "Красивость - аж дух выматывает! Как будто влип в акварель Бенуа, к каким-то стишкам Ахматовой". Это сознательная установка на более простое, более понятное как на приближенное к простонародному и революционному: "Из всей красотищи этой мне больше всего понравилась трещина на столике Антуанетты". Лирический герой видит ту же прелесть, воссозданную в другом масштабе.

Жорес

Это стихотворение тоже выстраивается вокруг значительной фигуры француза - Жорес даже живет в двадцатом веке, является историком и философом, а также участником политических движений. В тексте он, на тот момент уже убитый, становится инструментом ведения политической борьбы. Лирический герой оказывается посредником между двумя лагерями, со стороны он видит попытку манипуляции рабочим классом и предостерегает его, будто ты мотивируя на новую революцию. Русский, советский народ в лице лирического героя представляется союзником французского.

Прощание (Кафе)

Выстривается игра лирического героя с тем восприятием его, которое формируется в сознании окружающих. Он начинает жонглировать слухами, смешивая в том числе свою и чужую эпохи, города, идеологические убеждения. Выход из игры - призыв Парижу: "Париж, тебе ли, столице столетий, к лицу эмигрантская нудь? Смахни за ушми эмигрантские сплетни". Он также убеждает читателя не верить слухам.

Сложно сказать, прощание ли это. Определенно подводится итог опыту пребывания поэта в другом городе, в иной стране - слухи мотивируются именно посещением необычного места, расширение круга возможных встреч и поступков. Но появляется второе прощание - возможно, как выражение долгого выхода, долгой рефлексии по поводу нового опыта.

Прощанье

В стихотворении утверждается сила русского, преданность родному пространству: "Я хотел бы жить и умереть в Париже, если б не было такой земли - Москва". Судя по тексту, это прощание не со страной, но с городом: "В котором часу на Марсель?". Размена последнего франка как будто бы ставит точку в путешествии, делая возвращение или задержку невозможной.


Группа "Оптимальный вариант" создала песню по этому циклу, назвав ее просто и прямо - "Париж". Первое, что в ней удивляет - смягчение интонации Маяковского, сглаживание резкости ступенчатого и отрывистого письма. Вероятно, объясняется это концентрацией на образе города, о чем говорит выбор мелодии, созвучной типично французским мелодиям на аккордеоне. Таким образом, слова поэта становятся здесь инструментом грамотного изложения, описания и выражения личного впечатления, способом избежать изобретения велосипеда.

Вся поездка и восемь текстов срастаются в одной песне. Первый куплет - цитата отрывка из "Еду", второй - из "Города". Припевы взяты из "Прощанья", с учетом третьего куплета это стихотворение воспроизводится целиком. Повторяется также часть одной из французских фраз "Un verre de koto (donne de l'energie)" - цель, видимо, в том, чтобы отразить двуязычность цикла Маяковского и поддержать ритмическую структуру песни.

Фокусирование на финальном тексте цикла подчеркивает в тексте сборном ощущение завершенности опыта восприятия Парижа. Выборка отрывков усиливает тему русского и привязанности к нему.

Единственный фрагмент, взятый не у Маяковского, и, кажется, созданный группой самостоятельно - фразы про Гавроша. Они отсылают к роману В. Гюго "Отверженные". По словам автора, этот герой в нем представлялся как олицетворение Парижа. Так, создателям песни удается суммировать культурный опыт для выражения впечатления от города как такового. Песня на русском языке, вероятно, тяготеет к русской культуре и позициям.