В феврале в московском Театральном центре им. Мейерхольда прошел четвертый фестиваль особого театра "Протеатр. Международные встречи", дочерний проект фестиваля "Протеатр" - пионера в продвижении инклюзивного театра в России. В этом году темой стали классический репертуар и современный танец, впрочем, как мне показалось, упор был сделан именно на последнее как самостоятельное искусство либо же как способ осмысления первого - 50 на 50.

Мне удалось посмотреть два спектакля - "Онегина" Интегрированной Театральной Студии "Круг" из Москвы и "Рождение памяти" Exim Dance Company CIC из английского города Плимут. Возможно, из-за того, что их показывали в один день, впечатления оказались очень контрастными, то есть не в пользу одного из спектаклей. Но обо всем по порядку.

Онегин

постановка Натальи Поповой

Для зрителей того вечера этот спектакль удивительным для меня образом стал более востребованным - в зале заняли не только ступеньки, но и пол перед сценой. Для сравнения - после него толпа схлынула, были заняты даже не все сидячие места, а часть зрителей уходила прямо в процессе постановки, хотя казалось бы что сложного - дать шанс и досидеть до конца спектакля, идущего меньше часа. Если "Онегина" снимали, то на "Рождении памяти" я не увидела не только камер, но даже и зрителей, которым хотелось бы сделать памятный кадр, что, конечно, нормально, однако на контрасте и в контексте фестиваля выглядело весьма странно. Полагаю, причина в московском происхождении труппы - приглашались родители и знакомые участников, которым в первую очередь было интересно поддержать своих, да и была возможность и, быть может, внутренняя необходимость договориться о съемке.

Почему эта совокупность фактов так удивляет? Ответ очень прост - "Онегин" показался мне менее достойной и интересной работой. Если рассматривать его как, наверное, форму терапии, то он, безусловно, ценен: слышно и видно на обсуждении людей, говорящих о том, что своих детей, участвовавших в постановке, они давно не видели такими счастливыми. Да и сами актеры рефлексируют - именно через спектакль к ним приходит понимание классического текста, который ранее едва удавалось прочитать. И сделан спектакль красиво - сон Татьяны до сих пор стоит перед глазами и поражает воображение. Интересен выбор некоторых приемов - скажем, игра с черным и белым в костюмах и образах.

Сцена из постановки ИТС Круг "Онегин"

Сложно понять отношение к инклюзивности в рамках этой постановки. С одной стороны, актеры с ограниченными возможностями включены в сцены, в том числе и в общие танцы с актерами обычными - они немного отстают и иногда путаются в движениях, что как бы остается на откуп зрителю, вольному смотреть на действо так, как он пожелает. Это то противоречие, которое я даже и после просмотра все пыталась разрешить внутри себя: должна ли я видеть в этом искусство и неужели шоры мешают мне воспринять сцену в отрыве от этого немного даже ее непредумышленного разрушения.

Здесь вступает другая сторона - по идее своей спектакль построен так, будто он как бы прячет инклюзивность. Будто бы подразумевается, что эти люди танцуют столь же точно и правильно, а голоса их скрыты за танцем - в роль специально вводится обычный актер, когда необходимо произнести текст. И тем подчеркнутее противопоставление возможностей играющих - текст начинает проситься, всплывать, видимо, в сознании и постановщицы, и зрителей, однако произнести его с должной чистотой слога никто не может. Я здесь именно о слове как сценической речи, а не о музыкальном введении текста, совершенно прекрасном. Справедливости ради, объяснена замена красиво - герои изменились, они уже буквально другие люди, но прагматическая сторона довольно очевидна.

Татьяна из спектакля ИТС Круг "Онегин"

Месседж спектакля, как обозначает его постановщица, в болезненной недолюбленности каждого члена социума и, как следствие, в непонимании, как себя проявить, в недостатке эмоциональной емкости, чтобы понимать окружающих и выстраивать взаимодействие с ними. Это ирония, пародия на текст, что для меня в основном выразилось в ощущении тяжести танца, в физическом его давлении и приземленности в то время, когда кажется, что современный танец как раз преодолевает инерцию притяжения и тела.

Оборотную сторону такого впечатления выразила на обсуждении И. Сироткина, сказав о надежности, об устойчивости каждого актера и постановки в ее целостности. Также кто-то из зрителей обратил внимание на ощущение простроенности спектакля, хотя постановщица отметила, скорее, импровизационность: никогда нельзя знать наверняка, кто, с кем и на как долго столкнется в пространстве сцены, к чему это приведет и как дальше развернется спектакль. Это странное противоречие одновременно задает ироничное своеобразие работы, исключенной из классической романтической традиции, создает драматический конфликт внутри постановки и оказывается каким-то камнем для зрителя.

Сцена из постановки ИТС Круг "Онегин"

Таким образом, особые актеры включаются в обычную постановку обычного театрального коллектива. Насколько хорошо в ней читается оригинальный текст, настолько странно воспринимается его прочтение и итоговая работа. Тем более, когда за ней следует нечто совершенно прекрасное.

Рождение памяти

хореография Адама Бенджамина

Напротив, к этому спектаклю даже нельзя применить категорию "особый актер". Dis-ability в его контексте превращается в ability, а in-valid становится единственным valid, потому что построение постановки берет начало не от выстроенного текста (да, Пушкина можно читать и интерпретировать многими способами, но "Евгений Онегин" - одно произведение в своей стабильности и нерушимости), а от человеческого тела, от движения, которое совершает танцор. Отсюда рождается и драматический конфликт, и выстраивается нарратив в спектакле: мысль противопоставляется телу, желание двигаться - получающемуся движению.

Смотреть такое поначалу страшно. Несколько раз повторяется одна и та же "сцена" - каждый из танцоров выполняет свое движение, а Кевин, чьи движения ограничены церебральным параличом, объезжает остальных на коляске, (словно бы) теряет управление и чуть было не врезается в первый ряд. Его вовремя ловят, эпизод снова разворачивается сначала. Почему так? Учтено ли это партитурой спектакля или это сдвиг, проблема, мещающая начать показ? На мой взгляд, все-таки первое, однако как зритель невольно начинаешь чувствовать внутреннее неустройство, вовлекаться в конфликт, который словами будет намечен ближе к середине постановки.

Постановка "Рождение памяти" Exim Dance Company

Такое повторение - нащупывание движения, которое потом становится для Кевина освобождением из коляски и совпадением с чужим телом. Опять же, кто-то из зрителей указал на то, что ищет свое движение каждый из четырех танцоров, однако финал отдан Кевину - кажется, что его тело становится отправной точкой в этой истории, задает конфликт в ней и наиболее жадным образом ищет способ его разрешить.

В самом конце во время веселого танца всех четверых участников спектакля с широкими улыбками на лице я даже всплакнула. Долго потом думала, почему, но потом поняла - от чистой радости. Сироткина сказала это об Онегине, но для меня мысль, скорее, справедлива применительно к "Рождению памяти" - его смотришь на рационально, а эмоционально. В прошлый раз, рассказывая здесь о танцевальном театре, я написала о границе из отсутствия языка между зрителем и танцором, но этот спектакль воспринимался будто бы вне границ. Каждая эмоция - страх, скованность, обездвиженность и счастье ее преодоления - будто бы была пережита мной лично в том же темпе, в каком их переживали артисты на сцене. Их история так и принадлежит им, но внутри меня по ощущениям создалась своя.

Постановка "The birth of memory" by Exim Dance Company

Спектакль в таких условиях воспринимается как глубоко личный и сокровенный, потому что он и про них (Лауру, Кевина, Майка, Эмму), и про тебя, и про любого, кто разделяет этот опыт. Благодаря выбранному подходу он очень искренний - не про примерку непонятых ролей, не про попытку совпасть с обычным актером, не про желание вписать себя в привычный текст... Это иначе, гораздо грамотнее и тоньше решенная та же проблема - проблема видения человека с ограниченными возможностями в пространстве возможностей неограниченных. Но - повторюсь - в "Рождении памяти" как раз Кевин обладает возможностью, которой ни у кого другого нет. И в этом плане удивление хореографа понятию "особый артист" чрезвычайно справедливо.


Интересно, что подобные фестивали формируют и особого зрителя. Холл театра сразу заполняется инвалидными колясками и людьми с различного рода заболеваниями. Причем людей этих не только приглашают из различных организаций, но и привозят из других городов, например, в этот раз оказалось очень много представителей Екатеринбурга. Впечатление производит странное - это определенно дает возможность тем, кто представляется неполноценным, увидеть потенциал и наполниться силами для развития, но и оказывется своеобразным позерством: сегодня и в этой ситуации мы вам рады, приглашаем в театр и на мастер-классы, а завтра не очень известно, будет ли вообще что-то: не только возможность перемещаться по другим театрам, далеко не все из которых адаптированы под коляски, но и вообще вести нормальную, не то что даже творчески-активную жизнь. Я пишу это не в упрек театру и не в упрек организаторам, потому что они как раз творят правильные и интересные вещи. Но сам факт любопытен.