Пьеса Яноша Тереи "Ресторанная музыка" была опубликована в русском переводе Д. Анисимовой в 2018 году, год спустя после издания на языке оригинала, в сборнике новой венгерской драматургии. Драматург тяготеет к поэтическим текстам, конкретно "Ресторанная музыка" даже начинает звучать как произведение классицистической эпохи. Во многом благодаря единству места, времени и образа действия. Почему обращение к кажущемуся устаревшим формату неожиданно срабатывает в современной пьесе?

Следование классицистической традиции актуально для приема отстранения. Столкновение устаревшего концепта с новым миром обнаруживает неспособность героев подключиться к чему-либо по-настоящему человеческому. Аналогично реализуется обращение к религии - отсылки к книге Моисея вызывают удивление и непонимание, но также показывают, что внимание нового человека распределено иначе. Героев интересует не что именно предлагает пророк, но сам факт отсылки: за мыслью Альмы, поставленной в связку с Пятой книгой Моисея, о том, что "фруктовые деревья вырезать Запрещено даже во время войн" следует двойной вопрос "Как ты сказала, книга Моисея?"

Пожалуй, единственный относительно религиозный концепт, который работает для нового сознания, - противопоставление рая и ада. Вероятно, фундаментальность, основность этих категорий делает их простыми для усвоения, отделяет их от нравственной составляющей религии, что и позволяет привнести их в новый мир.

Расподобление фокуса происходит и когда дело не касается религии. Речь часто заходит о смерти, клятвах, крахе карьеры. Трагическое событие всегда прерывается подробным обсуждением-описанием еды:

Кальман
Он принужден был,
А после не хотел вернуться к вере:
Его продали в рабство на галеру,
Он выкупил затем себя из плена,
Женился и потомство произвел,
Естественно, тут станешь реформатом,
Они пытаются переменить
Событий ход, а если все плачевно,
Они умрут, но клятве не изменят.
(Молчание)
И я ее дождусь

Жужи (Роланду)
Все, стейк готов. Прожаренный на славу.


Хенрик
Знаешь, есть мышца в теле, пара сантиметров
И бездна силы, под названьем связки:
Когда они порвутся, ты пропала.
(Дезё)
Ты не напомнишь о моем заказе?

Дезё
Да-а-а?

Хенрик (открывает меню)
Мой заказ был: мясо с черносливом,
Под острым соусом с кайенским перцем.

Дезё (удивленно, будто слышит впервые)
С кайенским перцем? Ничего себе...

Классицистическое единство времени в пьесе не только фактическое (описывается один вечер), но и метафорическое - это единство времени смерти. Герои ничего не предвкушают, карьеры, отношения, праздники либо прошли либо обсуждаются как прошедшие. Так, в диалоге с Дельфиной почти каждый рассматривает ее роли как неизбежный спуск по карьерной лестнице, то есть как неизбежное приближение к разрушению.

Аналогично об исчезновении всего сущего говорит эпизод, в котором Дёзё спорит с Кристианом о забытом дне рождения последнего. Во-первых, этим прерывается многолетняя традиция друзей ("Наш замечательный обычай, Который ныне прекратил существованье... С сегодняшнего дня обычай мертв"). Во-вторых, сравнение личной даты с исторической ("В анналы мировых событий Я не вписал свой личный праздник") делает человека несущественным - не существующим, что подчеркивается не только через обращение к концепту анналов (описаний прошедших событий, летописей), но и через признание Дёзё: "Теперь пустым фантомом будет праздник".

В плотной связке с этими идеями работает классицистическое единство действия. Оно также проявляется на двух уровнях: фактически истории разных героев сведены в одну сюжетную линию, посвященную вечеру друзей в ресторане, метафорически события пьесы можно описать одним словосочетанием - ничего не происходит, герои просто бесконечно перемалывают фактически одни и те же размышления, не приходя ни к каким выводам. Так в тексте всеобщим становится отсутствие жизненности, наступает абсолютизация смерти.

Часто способом поставить акцент на теме смерти становится цикличная структура. В пьесе она выражена одновременно посредством сюжета (герои каждый вечер собираются в одном и том же ресторане, обсуждают одни и те же темы) и посредством языка. В частности, через повторение ключевых пассажей:

1.1 За прошлый год все деревом оделись,
Все те, кто украшеньем был на елке,
И те, кто для другого елкой был:
Священники, лакеи, генералы,
Прелюбодеи, дожи, короли.

1.2 С тех самых пор все в дерево оделись,
Остыли пылкие надежды,
Истлели чахлые одежды,
Горбатая неплохо преуспела.

1.3 За прошлый год все деревом оделись.
Но мы живем. Воистину живем.
Я пробегу вчерашние анналы
И вычеркну оттуда мертецов.

Одеться в дерево здесь - поэтическая формула разговора о смерти. Горбатая - сама смерть. Регулярное повторение этого фрагмента не только напоминает о ней и о характеризует мир как застрявший в прошлом, но и становится утверждением еще продолжающейся жизни героев. Эта тема возникает под конец - Альма говорит с другими о датах их рождения и вообще об идее рождения ребенка, а также становится известно, что Дельфина беремена. В связи с этим образом реализуется модель песочных часов, ведь Дельфина в метафорическом смысле рождается дважды (фактическое рождение и операция, возвращающая к жизни) и дважды делает аборт, то есть два раза проходит круг жизни и смерти, чтобы в третий раз в финале пьесы снова выйти на него и остаться уже в статусе героя, несущего жизнь.

Название и структура текста делают музыку ключевым его образом, однако раскрывается он в плотной связи с мотивом смерти. В этом смысле показательна даже авторская ремарка. "Фоном играет симфоническая или камерная музыка, итальянское интермеццо, свинг, без вокальных партий. У пьесы не должно быть своей оригинальной музыки. Музыку "слышат" герои пьесы, но в целом они действуют независимо от нее, иными словами: не стоит возводить их в зависимость от музыки. Дельфина на должна петь. Никто не должен курить".

От героев остается механическая функция - они едят, говорят, приходят и уходят, но не откликаются чувственно на внешние раздражители и ограничены в проявлении своей индивидуальности. Заявленное отсутствие у пьесы оригинальной музыки сразу кастрирует ее - она не призвана вдохновить постановщика на создание чего-либо, она принципиально лишена витальности.

Музыка как лейтмотив проявляется и на уровне языковых формул:

2.1 Венгерская поп-музыка мертва.
Венгерская, вернее, не рождалась.
Венгерская попса ее убила.

2.2 Венгерская поп-музыка мертва.
Стал призраком поганый рок-н-ролл.

2.3 Венгерская поп-музыка мертва.
Вернее, в коматозном состоянье,
Под арт-обстрелом ритмов агрессивных,
Под натиском отчаянных врагов…

Музыкальная тема в своем развитии подобна теме смерти - от принципиально безжизненного переходит к существованию в промежуточном состоянии, будь оно призрачное или коматозное. Как и будущий, еще не рожденный ребенок, кома - потенциал обретения жизни, ее обещание в финале текста.

Обращаясь к единству места, стоит обратить внимание на название ресторана, где развивается действие. White Box. Другой язык сразу дистанцирует объект. Дистанция подчеркивается также проговариванием, разграничением в речи двух частей венгерской столицы - Буды и Пешта. Герои будто бы оказываются в локации, изъятой из городского пространства, и могут посмотреть в том числе и на него со стороны.

Сам образ предполагает множественность интерпретаций. Словосочетание в комплексе может противопоставляться черному ящику, то есть некой структуре, правила функционирования которой непонятны со стороны, - в таком случае происходящее в пьесе прозрачно. Может быть потому что герои перемалывают относительно понятные темы и идеи и их жизнь, обсуждение знакомы читателю/зрителю по собственному быту. Идея коробки указывает на замкнутость пространства, напоминает о гробах. Белый цвет ассоциируется со снегом, который в свою очередь связан в сознании многих читателей со смертью.

Погода обсуждается героями отдельно. По сюжету уже февраль, однако снега не было, все мечтают о нем. Снегопад начинается в финале, когда большинство персонажей покидает ресторан. Так пространство белого как бы растягивается за героями и захватывает уже не только ресторан, но и весь их мир, превращая его в зону комфорта и подчеркивая закостенелость жизненной ситуации. Их мир преодолевает мир в обычном его понимании, делая финал неоднозначным. Означает ли снег приход настоящей зимы и, соответственно, окончательной смерти или наоборот становится последним рывком природы в борьбе с приближающейся жизнью?