Насколько я понимаю, основными режиссерами театра Школа драматического искусства сейчас являются Крымов, Яцко и Огарёв. Насмотревшись на Яцко и не имея пока возможности попасть на Крымова, заглянула на спектакль Огарева "Лес. Диалоги по дороге". Сказать по правде, впечатление осталось двоякое, а постановку к просмотру рекомендовать не хочется. Но обо всем по порядку.

Это один из тех редких случаев, когда на спектакле по одному литературному произведению, которое даже может быть признано весьма затасканным, я плохо знакома с источником и вынуждена наблюдать, как нарратив выстраивается по сути с нуля. Пожалуй, впрочем, в конкретном случае равновесие между знанием и незнанием было как раз удачным: я представляла заранее только диалог двух актеров, который и берется в этой работе как отправная точка повествования о незнакомом.

Начало показалось инородным, оно будто бы проваливалось из-за неверно взятой тональности. Не знаю, планировалась ли она именно такой, но звучал ввод в спектакль в весьма странном регистре. Казалось, что актеры увидели текст, но ещё не знают, как его читать. Устойчивая ассоциация тут была с системой Станиславского, описанной в книге Кнебель "Анализ пьесы и роли" - характер не понят, не найден, но уже есть попытка показать его на сцене. Послушав чужие отзывы, понимаю, что не я одна тут споткнулась. Возможно, в том и идея, однако удачно ли она в таком случае реализована?

Сцена из спектакля Огарёва в ШДИ "Лес. Диалоги по дороге"

Сам выбор актеров меня опять смутил, как это уже бывало и с другими спектаклями в ШДИ. Несчастливцев сравнительно молод, когда видишь его рядом с Счастливцевым. Не знаю, так ли в тексте, да и не вижу смыслового противоречия (да, старый Счастливцев уже мог пережить в себе пору романтического трагизма и не быть благородным романтическим героем-трагиком в отношениях с сестрой Несчастливцева), но в то же время такой выбор казался неестественным. При хорошей акустике в "Манеже" (можно было оглохнуть от гула рассаживающихся зрителей) Несчастливцев ещё и нетрагически и несценически тих.

Какая-то слишком неживая, неуместно театрализованная и тут же исключенная из правил театра игра и до некоторой степени буквальность повествования никак не цепляли - на сонную голову даже думалось уйти после первого действия. Что, кроме желания не судить без полного впечатления, остановило? На самом деле, полторы сцены. Так было у меня с ледовым шоу от Ice vision по "Алисе в стране чудес": при итоговом плохом впечатлении постановку спас всего один парный танец с идеально подобранной песней, исполнителя которой не удалось распознать в процессе, при том, что позже выяснилось - да, это из круга любимых.

Если там это была красная королева, озвученная солисткой группы Louna, то тут - выход в полную абстракцию под хлебниковское "Не ходи в ботинках черных" в исполнении группы "Вальс в Конго". И именно предельная семантическая насыщенность этих эпизодов при их внешней непонятности так в них привлекла - на подобный театр я подсела, еще когда три-четыре года назад бывала на значительно меньшем количестве спектаклей, а вершиной своего театрального досуга представляла фестиваль им. Чехова, о коем, кажется, не знает лишь ленивый.

Эпизод под песню "Вальса в Конго" очень ассоциативный. В него вводится и значение черного цвета как похоронной одежды и как злой силы (три женщины на сцене в это время как раз в черных платьях или накидках), и медитативно-молитвенный танец-кружение дервишей. Другой подобный эпизод и вовсе звучит в спектакле подобно грому среди ясного неба и вдруг спутывает прямую нить сюжета, по эстетике приближаясь к манере Дали.

Не могу понять для себя, звучат ли эти смыслы в хоре или нет, задуманы ли они так, но здесь рождается пространство для зрительской интерпретации - такая свобода воли пассивного зрителя, вдруг становящегося не соавтором, но неким его изводом, и привлекала меня на подступах к увлечению театром.

Сцена из спектакля Огарёва в ШДИ "Лес. Диалоги по дороге"

Параллели с культурой и искусством возникают и в финале спектакля. На самом деле, еще программка заявляет "супрематический народ", то есть четырех мужиков с пышными бородами и усами, но сначала они появляются в черном и по сути играют массовку либо эпизодических персонажей, только потом берут в руки красные ветки и облачаются в фартуки с фигурами атлетов Малевича.

С одной стороны, за счет этого приема смещается время повествования: пьеса написана в 1870-е, она явно не позиционируется как текст о будущем, но в спектакле отсылки к иным культурным явлениям (в том числе и песня с указанием на Хлебникова) добавляют еще лет сорок. С другой стороны, нарушается зрительское ожидание и создается пространство для маневра комическим. Наконец, появляется повод говорить об идеях чистого искусства, идеальным воплощением которого становятся уже упомянутые выше абстрактные вставки. Стоит отметить, что и цвет в них выстроен уникально и всегда в резком отличии от остальных сцен - не доминирует, но обретает особую роль.

Одним из наиболее интересных цветов в этом смысле мне показался красный. Он постепенно захватывает светлую фигуру Алексея - ботинки, брюки, костюм. В финале это буквально траурный, но в то же время и венчальный наряд - он и про максимальную степень захваченности, и про темную одежду как знак злого помысла, и про маркировку постепенного перехода, смены состояния и статуса.

По манере самая близкая ассоциация - обратно Яцко: те же контрастность и выразительность цветов при тяготении к сине-голубой гамме (полагаю, в этом может быть специфика зала), та же вдруг внезапно проступающая и показываемая, но не артикулируемая в тексте сексуальность, которая, кстати, и у Коляды явлена похожим образом. От непонимания, почему, собственно, именно такой смысл актуализируется ладно бы только при прочтении Гоголя, но ведь нет, устаешь и раздражаешься. Подобная демонстрация не звучащего смысла усиливает акцент на визуальный ряд, почему отчасти и могут становиться важными разговоры о супрематистах и ассоциации с Дали.

К слову об упомянутом Коляде - И. Козин в роли Несчастливцева невозможно напоминал Ягодина манерой речи, что просто забавно и сбивает с толку, когда работы последнего видеть привычнее, но тут ты только слышишь, а картинка развивается совсем не так.

Сцена из спектакля Огарёва в ШДИ "Лес. Диалоги по дороге"

Напоследок скажу о взаимодействии со зрителем. Это парадокс - оно есть на протяжении всего спектакля, начиная перемигиваниями и предложениями выпить, то есть активным включением смотрящего в коммуникацию, заканчивая апеллированием к "этому/нашему народу", то есть прямо обратное - превращением зрителя в пассивное, неживое.

Взаимодействие выстраивается и с работниками театра, отвечающими за свет и звук. Это удивительно освежает спектакль, когда Карп полностью режиссирует его фрагмент. Создается третье измерение, которое, возможно, сложно соотнести с остальной постановкой - Карп (и боже, как же он мне понравился!) одновременно поднят до главного действующего лица, но и максимально быстро уведен в тень.

Главная сложность даже не в этом, а в том, что при таком позиционировании себя весьма странно тут же и отрешаться от зала: слышать смех, будучи от него огороженным невидимой четвертой стеной, вдруг за секунду возвратившейся из небытия.

Думаю, отчасти и это, и начальная интонация, и медленное, но очень детальное развертывание повествования привели к нетерпению. Не помню, когда последний раз видела целый зал, готовый уйти раньше, чем актеры в третий раз выйдут на поклон. Конечно, замешательство после второго очень небольшое, но и это тоже - знак своеобразного нетерпения и эмоциональной усталости.

Эта постановка не показалась мне плохой - она и смешная местами, и содержит находки, над которыми можно поразмышлять, и дает возможность на что-то просто полюбоваться, не включая в себе аналитика... Но чего-то в ней нет. Не могу назвать, чего, но внимание (не понимание!) распадается, желание смотреть дальше то приходит, то уходит, а впечатление после остается довольно среднее.