Тексты, выбранные мной из короткого списка, имеют условную связь - их аннотации связывает образ героя, исключительного в том, как его определили родственные связи. В текстах эта тема, однако, напрямую не заявляется: сын филологов разве что понимает особенности взглядов своей мамы, дочка художников описывает в тексте именно свой жизненный путь, минимально обращаясь к образам предков. Только в аннотации одной работы тема исключительности пересиливает тему родственных связей, но именно там они и проявляются в своей полноте.

А. Обух Муха имени Штиглица, или А будущее - по самочувствию

Это не только и не просто автобиография. Мне хочется текст своеобразной формой автометаописания, то есть введения автором в текст собственной рефлексии по поводу того, как он создается. Такие эпизоды выстраиваются в повести в отдельную сюжетную линию, история текста даже создает определенную интригу, когда автор в диалогах постоянно сомневается, описывает буксование над текстом, а читатель начинает переживать - закончится книга или нет?

Такой подход к тексту мотивирует мелкое дробление. Героиня с позиции автора как будто бы предпринимает короткие приступы, быстрые штурмы предполагаемой книги, поэтому и истории, скорее, отрывочные впечатления.

Н. Дашевская День числа "пи"

Я очень приятно провела время, читая эту повесть, но стала бы в итоге рекомендовать текст? Нет. Ведь на уровне модели он рифмуется с другими текстами самой Дашевскй. Прочитав только «Вилли» и «Я не тормоз», я все равно ощущала повторяемость.

Колоритный персонаж, исключенный из общества во многом на уровне чисто физическом, то есть из-за болезни или специфики устройства его психики. Следствие - более близкая связь с родственниками (здесь речь о приемных бабушке и дедушке), но принципиальное противопоставление одноклассникам и сверстникам. Далее - постепенная адаптация: сближение с девушкой, примирение с врагом, у которого в семье как раз все не было гладко, обнаружение своего круга друзей. Неожиданный, но при этом всеми событиями в истории подготовленный счастливый финал. В повести также вводится мотив музыки, частотный для других текстов Дашевской.

Эти герои созданы так, что читатель действительно начинает им сопереживать и по-своему симпатизировать. Но с повторяемостью становится очевидным не только сам счастливый финал, которого можно было бы ожидать, но и путь к нему. Поэтому становится плевать и на колоритных персонажей второго плана, и на интересные ходы вроде метафоры отношений Моцарта и Сальери, и на выводимую мораль.

Э. Веркин Пепел Анны

Повесть Веркина неожиданно для меня очень взрослая и непредсказуемая. Мне приходилось постоянно быть очень сознательным и внимательным читателем, чтобы видеть, где в текст входит какой из внешних кодов.

Спустя время после прочтения повесть кажется мне чистым сплетением колоритов, которые начинают конкурировать, потому что оказываются слишком близко и слишком яркими: это и жаркая Куба, и предельная степень маминой увлеченности книгами, и литературный модус восприятия героем мира - все на грани. Из-за этого смысл как будто бы не срастается до конца, я даже поймала себя на растерянности, мол, а к чему это было?

Гипотезу смысла удалось сформулировать через некоторое время размышлений и прочтение комментариев к тексту. Кто-то из читателей предположил, что Анна - символ Гаваны, ускользающей в ее древности и разрухе. Образ героини как будто бы распадается, а сама она становится для героя неуловимой. Потому и пепел - метафора утраченного.

Не знаю, правомерна ли для меня-читателя такая интерпретация - очень уж большим шагом в сторону она кажется. Но идея подтверждается тем, что Игорь застает встречу Анны с кем-то другими в тех же местах и с похожими диалогами. Так его опыт становится частной реализацией некой общей линии поведения. Финал становится импульсом для шага в будущее, так как там вводятся противопоставленные умирающей Гаване маркеры современности.