Поэтическая комедия Н.И. Хмельницкого «Светский случай» была впервые поставлена на сцене в 1826, издана же в 1829. В ней разыгрывается краткий эпизод из жизни семьи князя Радугина. Его дочь Евгения должна выходить за Столицына, но влюблена в загадочного молодого человека, который постоянно прогуливается под ее окнами. Это друг Столицына Рамирский. Будущий жених, не догадываясь об их взаимной страсти, знакомит Евгению и Рамирского, а также содействует их сближению, полагая, что помогает сближению друга с другой княжной, подругой Евгении по пансиону. В финале князь дает согласие на брак дочери с Рамирским, пусть и говорит отложить его на год, а Столицыну отказывает от дома.

М. Янковский в предисловии к изданию "Стихотворная комедия XVIII - начала XIX века" рассматривает этот текст как комедию характеров постольку, поскольку именно этого направления придерживается Хмельницкий в других своих произведениях (например, в «Говоруне» он сосредоточен на образе «светского чесателя языком», а в «Воздушных замках» – беспочвенного мечтателя). В «Светском случае», по мнению ученого, на первый план выдвигается характер «пустого и самонадеянного вертопраха, вполне уверенного в себе, а по сути очень недальновидного».

Однако произведение можно рассматривать и с точки зрения традиции комедии положений, так как комизм мотивирован абсурдностью ситуации, которая складывается из-за незнания Столициным настоящих мотивов своих друга и невесты. Непонимание же это определяется не столько его уверенностью в себе и легкомыслием, сколько вниманием, сосредоточенном на проведении собственной линии поведения, – герой изначально искренне пытается помочь старому товарищу, а потом утверждает собственную власть над будущей женой, о чем свидетельствуют такие реплики, как «Прекрасно! Я ее заставлю отвечать» или «Кто б ожидал готовность в ней такую? Мне кажется, ее я скоро сформирую» и что неизбежно связано с ощущением собственного достоинства и значимости, которые, тем не менее, не всегда, а лишь время от времени слышны в его репликах: «Каков же я? Когда минуты нет досуга, Я нынче целым днем пожертвовал для друга». Может, Столицын легкомысленно относится к делам, но он внимателен, когда речь заходит о построении межличностных связей и взаимоотношений, поэтому ему и важен статус княжеского зятя, влияние на невесту и демонстрация собственного авторитета через помощь другу.

Вторичным поводом для определения текста как комедии положений является лишение персонажей индивидуальных речевых черт – язык не становится инструментом изображения характера, акцент ставится на комизм ситуации. В таком же ключе можно интерпретировать и название, где ключевое слово «случай», а не какая-то черта или метафорическое ее обозначение, как в «Говоруне», «Воздушных замках», «Нерешительном, или Семи пятницах на неделе». Определение «светский» указывает на интерес Хмельницкого к обычному предмету благородной комедии – норме салонного поведения, которая в этот период становится эстетической категорией. Отчасти благодаря этой эстетизации салонный язык усваивается каждым персонажем комедии Хмельницкого.

Основной элемент системы персонажей – вариация любовного треугольника. Традиционно в драме он представляется непреодолимым, но в «Светском случае» это не так. Если в начале Евгения не любит Столицына, стремится сердцем к Рамирскому и не видит выхода из сложившейся ситуации, то в финале Евгения и Рамирский сходятся. Позиция девушки усиливается за счет того, что на ее стороне одновременно и служанка Даша («Ах, Даша! Ты сама Столицына не любишь»), и князь, недовольный пренебрежением зятя к его делам («Где надобно, чтоб он прошенья подавал, А он их в сторону и улетит на бал»). Таким образом, Евгения – центральная фигура, вокруг нее выстраивается повествование. Столицын же предстает объектом насмешки, так как в разворачивающейся ситуации именно он оказывается одурачен, а остальные персонажи и зритель видят, как он, не зная того, сам настраивает Рамирского против себя.

Отдельный уровень системы – внесценические персонажи. Это представители светского общества – круг общения Столицына: «И днем чудеснейшим, когда я зван ко всем: На завтрак к Лелевой, чтоб сблизиться кой с кем, К Загорским на обед, а к Знатову на ужин». Аналогичным образом подобный пласт проявляется и у А.С. Грибоедова в «Горе от ума», когда Фамусов переживает из-за возможной реакции княгини Марьи Алексеевны. Это сходство двух комедий обнаруживает также и повод для противопоставления. Если в «Светском случае» успех оказывается на стороне героя на формальном уровне изъятого из общества (он не знает ничего о семье князя, не называет фамилий и, по словам Столицына, «два года пропадал»), то в «Горе от ума» фамусовское общество все-таки изживает Чацкого.

Что касается развития драматургического действия, то важно отметить, что, несмотря на наличие завязки, кульминации и развязки, то есть всех ключевых формальных элементов, комедия состоит всего из одного действия. Это объясняется природой случая как короткого и проходного события, а также особенностями восприятия светской комедии – она выступала как легкий жанр. Лаконичность комедии мотивирует отсутствие перипетий – единственная связана с моментом, когда Столицын понимает, что Рамирский и Евгения влюблены друг в друга, и совпадает с кульминацией. Также соблюдается традиционное для классицизма единство места (дом князя Радугина), времени (сюжет разворачивается за часть дня, авторские ремарки не намечают в нем никаких разрывов) и действия (краткость пьесы определяет рассмотрение лишь одной сюжетной линии – разрешения любовного треугольника, хотя намечена второстепенная с судом князя).

Базовой схемой развития действия в комедии считается нарушение привычного порядка, приводящее к комичной ситуации, но с последующим возвращением к исходной точке. Например, в «Ревизоре» город, как и в начале, оказывается накануне приезда петербургского чиновника, а в «Горе от ума» фамусовское общество продолжает существовать по своим собственным законам, будто Чацкий в него не вторгался. Сюжет «Светского случая» можно трактовать двояко. С одной стороны, Евгения меняет положение, она больше не страдает по невозможной любви, наоборот, возлюбленный становится женихом. С другой стороны, как в начале, так и в финале комедии она будущая невеста, имеющая благословение своего отца.

Комедия написана классическим для комедий этой эпохи шестистопным ямбом с парной рифмовкой. Текст издается с ударениями, которые смещаются в угоду размеру: «Нельзя же иначе», «Родство! Оно беда, сударь, девицам». Следование традиции формы легитимирует преобразование поэтического языка, обращение к живому слову, отмеченное в журнале «Москвитянин» в связи с публикацией собрания сочинений Хмельницкого в 1847 году: «В то время, когда Пушкин начинал приобретать свою известность, именно в двадцатых годах, Батюшков и Хмельницкий писали уже чистым, легким разговорным языком, в котором и состоит главная заслуга Хмельницкого».

Так, продолжая соблюдать базовые конвенции комедии и отвечать консервативным (стремление к узнаванию) интересам публики, Хмельницкий намечает развитие драматической традиции и подготавливает почву для «Горя от ума», экспериментируя с языком и границами жанра. Второстепенная для эпохи комедия, не вошедшая в литературный канон, обнаруживает новаторские черты и, подобно подводному течению, определяет температуру и качества среды и мотивирует рождение уникального текста.