Советский канон

Роман "Разгром" во многом определил место А.А. Фадеева в системе советской литературы. Именно этот текст сделал автора известным, вскоре после чего он стал одной из ключевых фигур Российской ассоциации пролетарских писателей и идеологическим организатором литературной системы. Но почему такова роль столь непобедного текста? Как читала его советская власть? Что мотивировало создать первый фильм по роману меньше, чем через десять лет после его появления? В сегодняшнем материале мы попробуем найти ответы на эти и другие вопросы.

Обложка романа А.А. Фадеева "Разгром"

Положение отряда Левинсона в финале нельзя называть положением победителей - всего 19 человек выходит из операции живыми. Но важнее оказывается эмоциональный посыл, решение и готовность не жалеть себя и бросаться в бой.

Пафос романа романтический, в тексте угадываются параллели с ранней романтической революционностью Горького и "Старухой Изергиль": Левинсон бросается вперед через лес и болото, ведя за собой остатки отряда, так же, как это делает Данко с вырванным горящим сердцем. Как и в произведении Горького, финал трагичен, но в нем есть потенциал буквально для построения чего-то нового.

К тому же, в произведении можно пронаблюдать постепенное формирование мы-идентичности, что важно для идеологии постольку, поскольку советское предполагает совместную работу на общую цель и лидерство не человека, но класса.

Так, названия первых глав представляют героев, а также есть заглавие "Один". Между делом намечается групповой образ соперника - глава "Враги", а также сторонняя группа - глава "Мужики и угольное племя". Лишь когда основная часть отряда утрачена, появляется последняя глава - "Девятнадцать": по мере убывания членов отряда, увелечивается их чувство общности, причастности к одному делу, в том числе и делу сохранения отряда. Трагические события работают на сплочение группы.

Аналогичное формирование мы-идентичности видно в произведениях другого классика советской литературы - А. Гайдара. Он переживает травматический опыт раннего включения в Гражданскую войну, о чем подробнее можно почитать в статье М.А. Литовской "Оружие и амуницию держать в полном порядке: войны А. Голикова в текстах А. Гайдара". Личное, автобиографическое начало в раннем творчестве со временем переходит в притчевого характера детские повести - предощущая новую войну, автор готовит подрастающее поколение, становится для них заменой воспитателя.

Обложка повести А. Гайдара "Судьба барабанщика"

Государство как общий отец в этом контексте объединяет сирот, беспризорников и вообще всех детей. Они формируются под его началом в сообщество с единой задачей - идентификация и ликвидация врага. Часто в повестях (как это, например, происходит в "Судьбе барабанщика") задача не рефлексируется совсем уж ребенком, но постепенно он сначала узнает о существовании невидимого противника и военной тайны, героически защищает ее, а затем дорастает до становления тем, кто в военную тайну посвещен и может защищать ее не слепо. Обретение подобной политической и идеологической осознанности по мере развития и обнаружения себя как части системы - один из основных процессов, описываемых в повестях Гайдара.

Возвращаясь к "Разгрому", стоит сказать о второй экранизации 1956 года, в которой обнаруживается переосмысление текста романа и его соотнесенности с идеологией. Обращение к тексту закономерно, ведь он написан в то время, когда еще жив был Ленин и именно его концепция была в основе нарратива власти. Однако в фильме не отражены эпизоды, когда Левинсон дает согласие на убийство Фролова или разговаривет с умоляющим не отбирать еду корейцем, а также отношения Вари с мужчинами.

Вероятно, объяснить это можно тем, что двадцатые годы еще были посвящены поиску формы, поиску нового искусства как способа выразить изменившуюся систему. В пятидесятые же не только оформилось представление об идеале ленинской концепции, но и стало понятно, что неприемлимо. У власти не было артикулированного повода опираться на искусство, описывающего неисправную систему, систему, в которой есть место для столь жестоких решений: она могла быть в первое время советского правления, но всегда предполагала уход от себя к равенству и хорошей жизни для всего пролетарского класса.