Подошел к концу тринадцатый Международный театральный фестиваль им. А.П. Чехова и это, пожалуй, отличный повод рассказать об одном из спектаклей, показанных в рамках данного мероприятия в нынешнем сезоне. Речь пойдет о постановке Дж. Тьере (его работа - и сценография, и создание оригинальной музыки, и, собственно, исполнение одной из партий) и Компании Майского Жука (Франция) "Лягушка была права".

Стоит отметить, что обычно фестивальная программа для меня - пространство загадок, потому как театры зарубежные и прежде незнакомые, а названия и описания спектаклей не вносят ясности. В этот раз сложилось определенное ожидание - постановка Джеймса Тьере "Красный табак" уже привозилась в Россию. По ней становилось понятным, что, например, огромное внимание уделяется танцу или даже специфической его производной - пластическому движению, преодолению границ тела. Иногда упор делается на цирковую традицию - и через неосознанную параллель с гимнастами, и через элементы клоунской игры, через юмор. Наконец, можно обозначить особую стилистику оформления пространства сцены: каждый раз, когда открываются кулисы, я одинаково удивлялась тому, каким ни на что не похожим оказывается развернувшийся мир - мрачный на первый взгляд, но играющий со светом, техничный, но в то же время одомашненный, урбанистичный, но и оторванный от любой возможной цивилизации. И в том, и в другом спектакле игра со светом разворачивалась и в зале, и на сцене. Это позволяет расширять и сужать пространство, делать акценты и преобразовывать декорации, когда фон в зависимости от обстоятельств кажется то металлом, то стеклом, то бархатом, то превращает помещение в коробку, то открывает его до космической беспредельности, а вещи оказываются и не собой вовсе.

Это - ожидание, гипотеза не смысла, но его направления, воспоминание, с которым я пришла смотреть новый спектакль. И с ним же в голове наткнулась в программке на перевод высказывания создателя постановки: "Я занимаюсь Театром именно для того, чтобы не объяснять то, что внутри, скорее, чтобы побродить вокруг. Побродим вместе. Проживем вместе максимально интенсивно несколько бессмысленных мгновений, в них все же, возможно, есть смысл, который не распространяется, впрочем, далее кончика нашего носа...". В тот момент эти слова заставили меня максимально абстрагироваться от попыток осмыслить увиденное, но не отметить какие-то занимательные эпизоды не получилось.

Первичным лично для меня стал смысл, заключенный в диалектике гармонизации и дисгармонизации мира: когда привычное, знакомое, понятное начинает ускользать из рук и вести себя не так, как прежде, когда преобразовываются социальные механизмы и реальность странным образом искажается. Не менее острым стало ощущение, что человек управляется миром или некой неосязаемой силой, бдящей сверху, влияние которой он вроде бы поэтапно, стихия за стихией (земля, вода, воздух), пытается преодолеть, но не может - не получается подняться на уровень выше своей головы, взлететь или взобраться на воздушные конструкции. И даже лестница, уходящая под потолок, на самой своей вершине перестает быть лестницей, больше не оказывается ступеней, позволяющих подняться.

Сцена из постановки Джеймса Тьере "Лягушка была права"

Воплощением духа - сильного и осознающего свою силу - представилась лягушка, появившаяся в финале, точно действительно потустороннее создание - развевающимся белым облаком. "Ведомости" не просто так назвали постановку "постапокалиптической версией песни о кузнечике": и здесь незадачливые герои в финале поглощены лягушкой. Что, впрочем, кажется странным после заметки Джеймса Тьере: "Мы исподволь расскажем о подземном создании, которое из-за своего любопытства по отношению к человеку доверилось ему и было предано, при этом сердце его было разбито". Смысл переворачивается, природа, за пределами сценического пространства обманутая человеком, отыгрывается за себя.

Несмотря на то, что ожидания себя оправдали не только в том, что спектакль был хорошим и стоил посещения, но и в том, как совпала и лучше ракрылась стилистика театра, ощущение, оставщееся после просмотра постановки, кажется чрезвычайно ценным. В ходе небольшой беседы актеров со зрителями после показа "Красного табака" прозвучала мысль о том, что спектакли получаются разными на каждой сцене, развиваются, а прокатившись по миру, и вовсе уходят из репертуара театра. Тогда это меня потрясло - я долго не могла уложить в голове (и не верила, что когда-то смогу) понимание: да, я одна из может немаленького, но все-таки ограниченного количества людей видела постановку, подумала о ней, сложила и вынесла свой, уникальный смысл, который, возможно, никогда нельзя будет передать напрямую - единственным инструментом останется слово, а тут уж кто знает, может и не получится точно или детали сотрутся из памяти. На этот раз подсознательно помнилось: все, что увижу, пойму, подумаю - непередаваемое мое и ничье больше. Как же подобный опыт взаимодействия с театром может не ощущаться столь знаковым?

Сцена из постановки Джеймса Тьере "Лягушка была права"