В танцевальном перформансе М. Орловой "Поезд уходит по расписанию" работает опытный танцовщик коллектива "Онэ Цукер" Т. Бурнашев и молодые перформеры К. Калюжная и Д. Волков, но все это теряет значение, как только зритель входит в зал, погружаясь в предспектакльную темноту, и приобретает его обратно по мере развития действия.

Дело в том, что долгое и абсолютное отсутствие света производит в контексте этой работы совершенно особое впечатление. Ты зритель, все твои чувства выключены, а сам ты помещен в пространство, часто становящееся источником страха. Во всяком случае, я помню, как в Загребском музее современного искусства не могла войти в темную комнату именно из-за иррационально срабатывавшего инстинкта самосохранения. Но здесь все иначе.

Мое ощущение в последние месяцы хождения по театрам таково, что границы этого вида искусства проходят там, где между зрителем и группой актеров, постановщиков, режиссеров заключается негласный договор, где устанавливается взаимное доверие. Несмотря на страх, зритель чувствует свою безопасность и в каком-то смысле сам преодолевает маленькую катастрофу вхождения в спектакль.

Зажигается первый налобный фонарь. Второй. Начинается как будто бы игра в гляделки - проверка пульса доверия и тренировка чистого созерцания. Перформеры смотрят на зрителя. Смотрят друг на друга. На своего коллегу. На гору деревянных кирпичей в углу сцены. Свет исчезает.

Сцена из перформанса Онэ Цукер "Поезд уходит по расписанию"

Когда движение уже становится основной частью постановки, оно все ещё кажется проверкой контакта, но теперь в меньшей степени речь идёт о контакте со зрителем, в большей - о контакте с телом и сценой. Первые эпизоды, если этот термин вообще применим в данном случае, выглядят как попытка полностью освободить мышцы, освободить звук, освободить мысли. Им принципиально противопоставлены следующие - борьба трёх тел с притяжением, их разрушительное столкновение и буквально невозможность не то что двигаться - просто встать и быть в состоянии покоя. В моменты движения перформеры удивительным образом начинают напоминать разрушенную груду деревянных кирпичей в углу сцены. Впечатление усиливается ломанным звучанием музыки.

Переломная точка в борьбе с притяжением наступает тогда, когда в зале снова постепенно темнеет - будто вечереет. Скатываются ковры с травой - кажется, что разрушается некий иллюзорный мир со звучанием колоколов, срываются шоры, мешающие видеть, и признается катастрофа. Принятие дает возможность для построения нового мира, для начала положительных изменений. Да, даются они с трудом - перформеры пытаются построить башню из разбросанных по сцене брусков, собирая их может не самым разумным способом, но с достойным уважения упорством. Устойчивость пирамиды открывает путь к утраченному изначальному движению, работавшему в семантике обнаружения контакта души и тела.

Сцена из перформанса Онэ Цукер "Поезд уходит по расписанию"

Выход из ситуации надлома и напряжения обеспечивает сцена предельно бытовая: перформеры садятся в глубине сцены, пьют и едят, обсуждая какие-то простые вещи - что приготовили, куда могли бы пойти. Со зрителем в этот момент их сближает не только банальность поведения и мысли, но и сам факт разговора.

На протяжении действия я поймала себя на том, что язык, активируемый в пространстве сцены, как будто бы синхронизирует мысли зрителя и актера - так устроено наше сознание, что мы, хотим того или нет, повторяем произносимый кем бы то ни было текст в голове. Однако когда текста нет, чувствуешь - во всяком случае, именно на этом перформансе я почему-то отчетливо почувствовала - напряжение. В первую очередь, напряжение сознания, которое рефлексирует барьер, не дающий совпасть с сознанием людей на сцене, и начинает активнее шевелиться в попытке его преодолеть. Грубо говоря, в голове перформера могут быть мысли о том, как точнее выполнить элемент, или и вовсе о чем-то постороннем, но зрителя эта отрешенность от него как будто бы заставляет больше тянуться к пониманию действия.

И именно с этой точки зрения меня привлекла работа "Поезд уходит по расписанию". В остальных виденных мной постановках или перформансах, основой которых оказывались музыка и танец, драматический нарратив был не столь читаемым, а потому мне никогда не удавалось сформулировать для себя гипотезу понимания работ такого плана - мозг слишком увлекался отслеживанием происходящего и проникновением в его суть. Но здесь, как видите, что-то получилось.

P.S. Раз уж начала разговор о танцевальном театре, не могу не поделиться еще одним весьма сильным впечатлением - спектаклем "Архитектура звука" в театре "Балет Москва". Это столь же нетипичная для меня вещь в рамках данного направления, но ее специфика - не в возможности теоретически осмыслить танцевальный театр, а в новизне подхода.

Здесь важным оказывается не само по себе движение, но движение как способ олицетворить/визуализировать музыку и вовлечь зрителя в ее переживание. Почти как концепция цветомузыки с расширением инструментария: можно подчеркнуть либо женское, либо мужское начало, дать разные оттенки синего и ощущение холода или, наоборот, передать теплоту, выразить в движении страсть или борьбу, провести визуальные границы, как это, например, сделано во втором маленьком спектакле (а "Архитектура звука", на самом деле, состоит из двух коротких постановок), где изображение дождя разделяет сцену и танцующих с разных сторон артистов. Или идея о смерти пьесы, наступающей тогда, когда ее не ставят - здесь в оппозицию этому оживляется музыка.

Что удивило, так это полупустой зал и зрительские разговоры о непопулярности этого пространства. Считаю, стоит исправлять, тем более уже не первый раз попадаю на их спектакли, которые нахожу интересным поводом для размышления. Ниже - пара слов о первом опыте знакомства с этим театром в тогдашней свежести впечатлений, а я с вами прощаюсь до следующей недели.

"Все пути ведут на север" театра "Балет Москва" - мифическое равновесие бинарных оппозиций. Эротическое движение без грамма похоти, страсти, желаний. Отталкивание и притяжение не людское, но - как магнитом, чисто физическое. Избиение без интереса к смыслу акта. Индивидуальность в толпе. Человек замёрзший до утраты чувства, утративший чувство до механики. "Записные книжки" в СТИ - медитация на чужой разговор, по ощущениям - недвижимый. Чувство связи времён: так было с поры Христа и до дней наших, зрительских. Пространство театра как продолжение сцены, а реальность актера встроена в жизнь наблюдателя. Работы @kolyadateatr и @csd_theatre - постмодернизм с его допущением множественности интерпретаций, выстраиванием особого контекстуального пространства, созиданием на грани разрушения. https://owllit.tk/csdchicken/ https://owllit.tk/moskva-petushki/ https://owllit.tk/revizorkolyada #owllit #театр

Публикация от Polina (@kyuti1)