"Толстый и тонкий" А.П. Чехова

Рассказ А.П. Чехова «Толстый и тонкий» написан в 1883 году, году начала правления Александра III после либеральных реформ Александра II. Этот период считается эпохой великих реформ, а также временем демократического движения, машин и промышленности, поэтому неудивительны отсылки к другому, столь же богатому на изменение общественной жизни, периоду – правлению Петра I с его нововведенным табелем о рангах и показателями технического прогресса.

Красной линией через все произведения Чехова проходит идея распада культуры, поэтому текст оказывается насыщен культурными элементами, которые могут разрушить его понимание. Так, при прочтении рассказа надо знать, где находится Николаевская железная дорога (между Петербургом и Москвой, то есть в самом ключевом месте Российской империи), что такое флер-д’оранж (цветок померанцевого дерева, заимствование из французского) и лютеранство (протестантское вероисповедование, пришедшее из Саксонии). Полезно понимать систему табеля о рангах и бытия статским.

В большей частности еще может понадобиться знание о значениях имен, традициях, стоящих за ними. Например, Порфирий (тонкий) – болезненный и уступчивый, мученик, а Михаил (толстый) - равный, подобный Богу. Семья тонкого характеризуется так: Луиза по разным версиям от имени Людовик (славный воитель, знаменитое сражение), сияющая и светлая или та, которой помог бог. Нафанаил же – дар божий. То есть на уровне религиозных «переводов» имен семья тонкого представляется зависимой от воли толстого.

Жанр текста определяется как юмористический рассказ, соответственно строится произведение на неожиданных связях, написано коротко и ёмко, одним событием характеризует, по меньшей мере, эпоху и ее ключевые тенденции. Стилистически он подобен эскизу: черты изображения поверхностны, в основах изображения образов героев – метонимия, то есть дана одна характеристика как воплощение всего персонажа: «толстый» и «тонкий».

Характеристики героев хочется назвать двумя основными концептами текста, в основном понятия в произведении как раз и делятся на условно высокий стиль, важный, толстый и на низкий, тонкий. Так в первую категорию входят, например, слова херес, лосниться, масло, полно, а во вторую – навьючен, узлы, картонки, гуща, худоба, прищур, лобызания, щеголь, душонок, ябеда, искривление, побледнеть, окаменеть, съежится, сгорбиться и другие.

Интересно, что гораздо больше слов собирается вокруг концепта тонкого, реплики этого персонажа значительно длиннее, семья больше и даже имя (Порфирий) имеет за собой более высокую традицию, чем имя толстого (Миша). Так же при встрече с связи с тонким появляется понятие широкой улыбки, а широта – характеристика толстого. То есть тонкий, незначительный раздувается, пытается внешне походить на более значительного, охватить самим собой как можно большее пространство, встать в центре мира. Попытка придать себе значение проявляется и на уровне речи, в частности, тонкий начинает использовать книжные выражения (живительная влага), вводные слова для усиления формальности, а с ней и весомости произносимого.

Другой примечательный факт в том, что к двум концептам можно отнести словосочетание «друг детства», то есть им должны бы стираться границы, сводиться на нет различия, но на деле – чем подчеркивается ненормальность ситуации – это так не работает. Также героев рассказа изначально объединяет ошеломление встречей, но под конец его полностью перетягивает на себя тонкий, также лишая то, чему должно бы быть общим, функции единения.

Сопоставить героев и представляемые ими концепты позволяет их различное имение об одном и том же. Тонкий называет толстого вельможей, превосходительством (тема высокого в противопоставлении низкому), толстый говорит об этом, как о чинопочитании, то есть противопоставления по уровню чина в его сознании нет. Возможно также, что эта черта указывает на целостность толстого в противовес расколу сознания тонкого на оппозиции.

В тексте рассказывается о случайной встрече двух в прошлом одноклассников, теперь же – коллежского асессора и тайного советника. За прошедшие годы дистанция между ними значительно выросла в глазах тонкого, но не для толстого. Комический эффект в том, что один пытается установить равенство, выслужиться, но, на самом деле, равновесие подразумевается изначально.

Рассказ строится на диалоге. Пространство представлено одной точкой, герои описаны одной чертой, движения нет – здороваясь и прощаясь, герои не сходятся и не расходятся. Существует только речь и культура ведения диалога. В самом начале много крылатых выражений (сколько лет, сколько зим), речь предстает довольно приличной. Градация, снижение качества диалога отмечается тремя повторами, в которых тонкий заново представляет свою семью. В этих репликах увеличивается количество многоточий (2, 3, 6), а, соответственно, и пауз, точек разрыва в речи. Она буквально начинает распадаться на невнятные звуки – хихиканье и тошнота толстого как последние реплики. Более того, диалог замыкается в круг повтором фразы о друзьях детства, что указывает на потерю темы разговора и отсутствие разнообразия в том, что может быть сказано.

Время не разворачивается – повествование идет в прошедшем и сосредоточено на воспоминании о прошедшем, а с другой стороны фиксируется конкретными моментами в назывных предложениях. Будущего в изображаемой ситуации нет, неизбежна деградация, то есть возвращение к тем этапам, от которых пошло развитие. Закрепление во времени может отражать некую точку невозврата, после которой движение вперед невозможно.

Причастные и деепричастные обороты относятся только к характеристикам толстого, подчеркивая его статус, снижая рядом с его действиями какие-то побочные элементы. В единственный раз то же самое относится к тонкому в конце (захихикал тонкий, еще более съеживаясь), чтобы усилить передаваемое уменьшение значимости. Также в отношении тонкого возникает пассивность (переведен), которой нет в отношении толстого.

На уровне эмотивного пространства оценить текст сложно. При первом прочтении он условно делится на две части – обычная беседа и подхалимная беседа, но обе определяются ошеломлением, которое изначально охватывает половину, а потом три четвертых участников сцены. Первая часть текста характеризуется эмоциональным равновесием, ведь тогда же и противопоставленные стороны в равной степени испытывают одно и то же. Во второй стопроцентный перевес в сторону тонкого, вероятность восстановления баланса отсутствует в принципе. Но это то, что прямо называется, другие состояния прочитываются в репликах, которым, как уже было сказано, уделяется большее значение.

Сначала оба центральных героя удивлены и радостны, они в восторге от встречи, примерно одинаково воспринимают ситуацию. Первым «не выдерживает» тонкий – он пугается, закрывается, но пытается изобразить прежнее удовольствие. Это вызывает у толстого омерзение, чего тот не скрывает. Так обнаруживаем еще одну особенность – тонкому приходится маскировать свои состояния, он не позволяет себе быть честным с кем бы то ни было. К тому же он проводит в своем понимании мира условные границы, пересечение которых настоятельно требует смены состояний.

Через весь текст проходит линия восклицаний, подчеркивающих некую истеричность и напряженность описываемой ситуации. Может быть, близость к фальши, постановочности сцены или громкому звуку, переходящему в нечленораздельное подобие речи, но не речь. Меньше, но тоже немалая концентрация вопросов как зацепок для ответов, что позволяет формировать целостный диалог. С завершением вопросов завершается и встреча, они работают как движущая сила, маятник беседы и знакомства. Если в одном из героев (в данном случае – в тонком, потому что толстый спрашивает, к чему такой тон) не хватает силы духа качнуть маятник обратно, то взаимодействие прекращается. Неверие в свою собственную значимость и создание ложной взамен нее подавляет дух тонкого.

Функционально-смысловой тип речи рассказа – повествование с микроэлементами описания, которое провоцирует читателя на рассуждение над ситуацией, ведь никакого прямого вывода из ситуации в нем не озвучено. Повествование это нейтрально, автор как бы отстраняется от событий, передает главенство героям, а они, в свою очередь, берут дело в свои руки, выводя на ключевое место в тексте свой диалог (поэтому в данном тексте сложно говорить о передаче чужой речи).

Главных синтаксических актуализаторов смысла два, они дополняют друг друга. В первой половине это связность всех реплик через повторение конца предыдущей (не всегда полное) в начале следующей, то есть плавная их связь, создание целостного и единого речевого рисунка. В конце это обилие многоточий с, соответственно, противоположным смыслом. Лексическим же актуализатором становится использование суффиксов, свойственных просторечию (батюшки, душонок, хорошенько), что работает на упрощение образа тонкого, и книжной лексики, сводящей тот же образ к закостенелости и банальности. Это позволяет подчеркнуть то, что восприятие жизни тонкого очень близко многим и застыло в сознании русского человека, это приводит к стагнации или деградации.

Так рассказ А.П. Чехова «Толстый и тонкий» обращает внимание читателя на проблему русского общества. Оно даже после отмены крепостного права, в период прогресса внешнего не может скинуть с себя внутренних рабских оков и развивать личность параллельно с машинизацией. В противном случае личность начинает проигрывать технике и формальным структурам (табелю о рангах, по которому один выше другого, и это считается объективным), в частности, терять свои особенности и преимущества над машиной – анализировать ситуацию на уровне чувств, уважать личность, связно говорить и вести свободный диалог по своим правилам, а не по закону вопроса-ответа-вопроса. Важно, чтобы читатель сам задумался над ситуацией и пришел к пониманию проблемы.