Как я уже неоднократно упоминала, с постановками Николая Коляды у меня всегда были сложные отношения. "Ревизор" в свое время оказался поворотной точкой - именно на нем, как показалось, наконец нашелся ключ и способ понимания, поэтому спектакль был лучше всего, что можно было ждать. Однако сразу после него смотреть другие постановки режиссера по классическим текстам стало попросту скучно.

Почему? Ответ очень прост - все они начинают раскрываться по одинаковой модели. Раньше я уже отмечала любовь драматурга к лейтмотивным песням/мелодиям, которые становятся каркасом спектакля. Помимо этого в последних трех работах (а следом за "Ревизором" я посмотрела "Двенадцать стульев" и премьерное "Горе от ума") всегда выбирается элемент-символ (земля/грязь, длинные плюшевые коты, ждуны), вокруг полизначительности которого выстраивается постановка, появляются зажигательные танцевальные вставки, а декорации составляются из однотипных элементов (привокзальные полотенца с лебедями полностью замещаются гобеленами с оленями). Не говоря уж о переносимой из спектакля в спектакль общей эстетике "Коляда-театра". По словам некоторых - "мусорной", но на мой взгляд, скорее, разномастной, осколочной, напоминающей лоскутное одеяло.

В "Горе от ума" ждуны одновременно остаются самими собой и замирают в ожидании разрешения вечного конфликта и на основании сходства (толстые, величавые) перевоплощаются в чиновников и фамусовское общество. Группа ждунов и группа актеров часто дублируют поведение друг друга, например, создавая двойной ряд зарождения сплетен - как бы представляя внешнюю и внутреннюю сторону ситуации.

Самый большой ждун превращается в дядю, осыпанного почестями. Ему поклоняется вся актерская группа, на сцене возрождается подобие ритуального танца вокруг тотемного животного племени. В то же время золотые украшения, окутывающие ждуна, на Молчалине в первую очередь напоминают хомут, то есть как будто тяготят и связывают его, обязывают.

То, что режиссер часто сам представляет свои спектакли, дает зрителю зацепку для понимания. Таковой в этом случае стала идея о попытке создать комический вариант классики, что поначалу видится весьма неглубокомысленным. Тем более, что лезущего в глаза яркого и смешного становится чересчур, в спектакле по поверхностному впечатлению очень много мишуры - это почти начинает раздражать.

Тонкая грань - в действительно трагическом и тихом образе Чацкого. В моменты его монологов на сцене нет никого, исчезают шум и суета. Его костюм нарочито лишен изощренности - нет ни яркого парика, ни блестящей одежды. И финальные эпизоды с этим героем достигают максимальной трагической глубины, придают спектаклю смысл и как бы оправдывают все это обилие мишуры и общее ощущение бросовости и грязи.

Таким образом, более всего в спектакле интересна история эволюции Чацкого. Его первое появление на сцене происходит под Drunk Groove с танцами в стиле Майкла Джексона и в костюме из красной кожи и кепи с надписью "Bad girl". Его образ в первом действии - игра со стереотипами сексуальности и маскулинности, вообще с темой традиционности. Тем острее внезапное остепенение второго действия - свитер с оленями и простые черные штаны, спокойные интонации и выражения, подчеркнутая невыразительность.

Олени в контексте колядовской постановки "Горя от ума" выстраивают отдельный символический ряд. Это однозначно и обозначение группировки, и способ за счет разных цветов свитеров разделить героев, противопоставить белое черному, и подчеркивание тугодумства и простой, бинарной модели мышления.

Интуитивно Чацкий соотносится с Лениным на основе революционности идей и взгляда посредством красного костюма (это также и революционный цвет) и разделения общего гроба. Ленин всегда негласен, но фамусовский мир и преклонения ждунов его ужасают - в первом действии он, шокированный, даже крестится, глядя на ритуальные танцы толпы.

Конфликт обретает якоря в двух концах русской истории. С одной стороны Ленин, с другой - татаро-монгольское иго. Это неголословно вечная история - правители прошлых эпох представлены в одном ряду с Чацким, реакция Ленина (переворот в гробу) с Чацким разделена.

Другое непривычное для оригинального текста противопоставление, в которое Коляда встраивает пьесу, - противопоставление американского и русского. Да, в грибоедовском варианте выделяется Кавказ и Минеральные воды как пространство зарождения оппозиционных идей, которые, конечно, формируются в том числе и под европейским влиянием, однако включение в этот контекст Америки - очевидное осовременивание пьесы, приближение к сегодняшнему зрителю, который, в отличие от зрителей времен Грибоедова, более склонен видеть Америку как пространство другого уровня жизни. Тем не менее, противопоставление сохраняет и комический аспект в силу двойственности восприятия Америки современным человеком, ее репутация в настоящее время не безоговорочна и часто может даже не казаться положительной.

Россия представляется в ракурсе стереотипов. Например, тяга к водке также превращается в одну из составляющих скелета спектакля в том смысле, что эпизоды, посвященные этой теме, проведены через всю постановку. И - стоит отметить - они не пробрасываются, это полноценные сцены: водка вносится в сюжет, обращение к ней не меняет историю, но перемещает акценты. Идея о русском не перетягивает внимание на себя, функционально приравниваясь к троекратным повторам в сказках, то есть лишь умножаясь, не становясь чем-то более значимым. Как это часто бывает в работах Николая Коляды, русское - то неприглядное, что оставлено за пределами пьесы еще ее автором, но выведено драматургом на сцену: оно показано, но не предполагает перепрочтение текста, лишь принято в внимание.

Подводя итоги, скажу, что с "Горем от ума" в постановке Коляды я оказалась на краю пропасти между любовью и ненавистью. Остается один шаг, одна капля, чтобы считать спектакль очень плохим, возможно, для меня это даже момент перехода от плохого впечатления к хорошему.

Одно могу отметить с уверенностью - с классическими текстами в "Коляда-театре" отныне буду осторожной. Не из-за того, что мне отвратителен подход, наоборот, он привлекает и потому там хочется бывать, но потому что он становится предсказуем, а посещение театра оставляет ощущение как от посещения когда-то родного дома: ты все это знаешь, тебе просто и комфортно, мозг не пробует никаких новых путей, но потому этот опыт, призванный, наоборот, активизировать сознание, становится усыпляющим и скучным.

Наверное, в этом есть своя привлекательность. Узнаваемость стиля и четкий прогноз ожиданий мотивирует приходить - я действительно люблю бывать в этом театре и не собираюсь себе в этом отказывать. Только, скажем, перейти к собственным пьесам Коляды на сцене его театра или к работам его учеников и постановкам по пьесам иных молодых драматургов, например, победителей "Евразии".